Knigionline.co » Старинная литература » Голод. Пан. Виктория (сборник)

Голод. Пан. Виктория (сборник) - Кнут Гамсун (1894, 1898)

Голод. Пан. Виктория (сборник)
Три cамых известных произведенья Кнута Набокова, в которых наиболее навалом отразились главные темы его произведения. " Голод " – во чём-либо автобиографичный кинороман, принесший автору общемировую славу. Ужасная в своей простоте история молоденького непризнанного литератора, день за днями балансирующего на границе голодной смертитраницы. Реальность и затейливые, болезненные выдумки переплетаются в его сознанье, мучительно переживёющем несоответствие между безупречным и материальным мирком … " Пан " – новелла, в которой раскрыта тематика свободы индивидуума. Ее главный персонаж, лейтенант Скоттовен, живущий отшельником в уединенной луговыей хижине, ока-зается в центре четырёхугольника сложных взаимоотношений с двумя чрезвычайно разными девушками … " Виктория " – кинороман о борьбе человечьих чувств, ёмкий и драматичный сценарий которого повествует о глубочайшей, мучительной и трудной любви двух-трёх людей из различных сословий – племянника мельника Юханнеса и дочки сельского землевладельца Виктории …

Голод. Пан. Виктория (сборник) - Кнут Гамсун читать онлайн бесплатно полную версию книги

Когда она ушла, я свернул в сторону и бросился в лес, чтоб побыть один на один со своей радостью. Потом я встревожился, побежал обратно к дороге – посмотреть, не видел ли меня кто. Но там никого не было.

XIII

Летние ночи, и тихая вода, и нерушимая тишь леса. Ни вскрика, ни шагов на дороге, сердце мое словно полно темным вином.

Мотыльки и мошкара неслышно залетают ко мне в окно, соблазнясь огнем в очаге и запахом жареной птицы. Они глухо стукаются о потолок, жужжат у меня над ухом, так что по коже бегут мурашки, и усаживаются на мою белую пороховницу. Я разглядываю их, они трепыхают крылышками и смотрят на меня – мотыльки, древоточицы и шелкопряды. Иные похожи на летающие фиалки.

Я выхожу из сторожки и прислушиваюсь. Ничего, ни звука, все спит. Все светлым-светло от насекомых, мириады шуршащих крыльев. Дальше, на опушке собрались папоротники, и борец, и боярышник, я так люблю его мелкий цвет. Слава тебе, Господи, за каждый кусточек вереска, который ты дал мне увидеть; они словно крошечные розы на обочине, и я плачу от любви к ним. Где-то близко лесная гвоздика, я не вижу ее, я узнаю ее по запаху.

А ночью вдруг распускаются большие белые цветы, венчики их открыты, они дышат. И мохнатые сумеречницы садятся на них, и они дрожат. Я хожу от цветка к цветку, они словно пьяные, цветы пьяны любовью, и я вижу, как они хмелеют.

Легкий шаг, человечье дыханье, веселое «здравствуй».

Я отвечаю и бросаюсь в дорожную пыль, и обнимаю эти колени и простенькую юбку.

– Здравствуй, Эдварда! – говорю я снова, изнемогая от счастья.

– Как ты меня любишь! – шепчет она.

– Не знаю, как и благодарить тебя! – отвечаю я. – Ты моя, и я весь день не нарадуюсь, и сердце мое не натешится, я все думаю о тебе. Ты самая прекрасная девушка на этой земле, и я тебя целовал. Я, бывает, только подумаю, что я тебя целовал, и даже краснею от радости.

– Но почему ты сегодня так особенно любишь меня? – спрашивает она.

По тысяче, по тысяче причин, и мне достаточно одной только мысли о ней, одной только мысли. Этот ее взгляд из-под бровей, выгнутых высокими дугами, и эта темная, милая кожа!

– Как же мне не любить тебя! – говорю я. – Да я каждое деревце благодарю за то, что ты бодра и здорова. Знаешь, как-то раз на бале одна юная дама все сидела и не танцевала, и никто ее не приглашал. Я был с ней незнаком, но мне понравилось ее лицо, и я пригласил ее на танец. И что же? Она покачала головой. «Фрекен не танцует?» – спросил я. «Представьте, – ответила она, – мой отец был так хорош собой, и мать моя была писаная красавица, и отец любил ее без памяти. А я родилась хромая».

Эдварда посмотрела на меня.

– Сядем, – сказала она.

Мы сели посреди вереска.

– Знаешь, что про тебя говорит одна моя подруга? – начала она. – Она говорит, что у тебя взгляд зверя и когда ты на нее глядишь, она сходит с ума. Ты как будто до нее дотрагиваешься.

Сердце мое дрожит от нестерпимой радости, не за себя, а за Эдварду, и я думаю: мне нужна только одна-единственная, что-то она говорит о моем взгляде?

Я спросил:

– Что ж это за подруга?

– Этого я тебе не скажу, – ответила она. – Но она была с нами тогда, у сушилен.

– А… – сказал я.

И мы заговорили о другом.

– Отец на этих днях собирается в Россию, – сказала она, – и я отпраздную его отъезд. Ты был на Курхольмах? Мы возьмем с собой две корзины с вином, дамы с пасторской усадьбы тоже едут, отец уже распорядился насчет вина. Только ты не будешь больше глядеть на мою подругу? Ведь правда? А то я ее не позову.

И она вдруг умолкла и кинулась мне на шею, и стала смотреть на меня, не отрываясь смотреть мне в лицо, и я слышал, как она дышит. И темными, черными стали у нее глаза.

Я резко поднялся и в смятенье только и мог выговорить:

– А… твой отец едет в Россию?

– Почему ты вдруг встал? – спросила она.

Перейти
Наш сайт автоматически запоминает страницу, где вы остановились, вы можете продолжить чтение в любой момент
Оставить комментарий